О нас Контакты In English
aikidoвиртуальноедодзе

Книги, видео

Книги по Айкидо Статьи про Айкидо Словарь терминов (файл pdf) О японской транслитерации
OSMAS.com.ua - Школа боевых искусств Александра Синегуба. Занятия Айкидо, Иайдо, рукопашного боя. Статьи о единоборствах, фото, видео, история. Расписание занятий. Контакты. Итернет магазинРазработка web-сайтов, web-дизайн, решения интернет-бизнеса, системы управления контентом. Киев, Украина
Locations of visitors to this page
Роберт Твиггер

Злые белые пижамы

< Оглавление >

Самое жаркое лето c 1963-го

 Лучше провести жизнь на ногах, чем умереть на коленях.
Хагакурэ

Жара. Сезон дождей совершенно не был дождливым. Но он был горячим. Было больше похоже на парниковый сезон. В Фуджи Хайтс с помпой вернулись тараканы, один даже проехался до додзt, спрятавшись в моей сумке. Он сбежал из моего шкафчика и промчался по полу раздевалки прямо перед глазами Стефана Отто. Тот проорал баварское ругательство и категорически запретил нам приносить еду в раздевалки. Затем осмотрел душевые комнаты и обнаружил растущую на стенах плесень. Это было плохим началом дня, ведь за уборку душевых несли ответственность мы с Адамом. Нас перевели туда с туалетных обязанностей с прибытием полицейских. Душевые были приятнее, чем уборка после коллективного испражнения в додзе, но мы стали не столь обязательными в отмывании стен душевых во время холодной погоды. В парниковый период черные пятнышки грибка проявились в течение тридцати шести часов. Мы стали экспертами по использованию всяческих порошков и отбеливающих веществ для избавления от настенной заразы. Щелочной чистящий порошок жег мои босые ноги, пока я стоял, потея и драя кабинку - и еще не было 8 утра


Крейг все еще не вернулся из Австралии. Обитатели чайной комнаты растащили кипу газет, журналов, словарей и пенал для ручек с его полки. Я спер его линейку, которую можно было с пользой применить для создания Книги Шикоку — общественного дневника, куда записывалось каждое из наших занятий. От Крейга не было слышно ни слова. Возможно, он сдрейфил. Растаскивание его добра означало, что теперь он неофициально был признан невозвращенцем.

Мы поменяли партнеров. В этом деле не было выбора. Мне в партнеры был дан Маленький Ник, «армянин». Я думал, что это будет «хорошо для моего айкидо». Я еще не осознавал, что пожалею о том дне, когда потерял Рэма в качестве партнера до конца курса.

Маленький Ник был невысоким и крепко сложенным. У него были немигающие черные глаза убийцы, в которых отсутствовал всяческий блеск. Ему было девятнадцать лет и в драке он был жестким как гвоздь, но когда он возвращался в гайдзиновский дом, где он снимал угол, он сильно тосковал по маминой стряпне и спал двенадцать часов в день, пребывая в затянувшейся ностальгической депрессии. Он недавно нанял «толстых братьев» — двух толстых канадских мальчишек, которые были на каникулах в Японии. Он помыкал ими и заставил их вломиться в соседнюю школу вместе с ним, чтобы плавать там каждую ночь.

Одержимый айкидо с тех пор, как он увидел Канчо-сенсея в канадском турне в 1990 году, Маленький Ник сделал Мастарда своим кумиром, который ответил на почесть. «Ник сдаст мне», — говорил Мастард, потягивая светлое пиво на вечеринке по случаю дня рождения Пола. «Нет», — протестовал я. Я начинал познавать скрытое искусство подхалимажа, но мне нужно было больше практики. Никто не мог опередить Бешеного Пса по этой части. Наблюдая за демонстрацией техники учителем, он небрежно сползал на одну сторону и лаял хриплым хохотом над абсолютной невозможностью всего увиденного. Иногда он шлепал себя по бедру, чтобы подчеркнуть, насколько продвинутым был учитель и насколько низким был он. Тренируясь со мной, он непрестанно давал добрые и покровительственные советы.

По окончании одного из занятий моё доги было насквозь мокрым и непригодным для носки. Только Рэм одевал то же самое доги в течение трех занятий и даже дней подряд. Учителя выражали недовольство нашим классом, говоря нам, что мы воняем. Доги Рэма было подозрительно серого цвета. Стоя в линию на шинкоку, ежедневном построении по стойке смирно с поклонами и выкрикиваемыми командами, которое проводилось вне офиса додзё, мы всей группой показывали пальцем на Рэма. На его лице отражались ущемленная гордость и протест — он искренне не знал, что вонял до самых небес. Я дал ему другое доги, коллекционный экземпляр, спасенной от выбрасывания, совершенно настоящее доги Жака Пайе, куртка и брюки, с вышитым на обоих азбукой катакана «Пайе». Пайе считали равным Мастарду, но противоположным ему — он занимался весьма мягкой, но все еще очень мощной техникой. Не так давно он вернулся во Францию после десятилетнего пребывания в Японии. Невысокий скромный человек, он был одним из немногих иностранцев, способных справиться с суперутонченным стилем айкидо Чида. Я расстроился из-за потери своего сувенира, но это было необходимо, это было как способ поддержать гармонию в додзё.

В чайной комнате появился новый посетитель — Долорес безденежная. Она изучала айкидо в Испании и проехала в Японию, чтобы превзойти своего учителя. Поначалу было приятно иметь новое, женское, лицо в додзё. Оживление спало, когда стало ясно, что Долорес была одной из тех девушек, которые никогда не платили.

Сильная жара того лета принесла с собой больше обычного количества девушек в мини-юбках.

Токио в то время, вероятно, был столицей мира по ношению мини-юбок. То, в чем японские девушки уступали остальным по части насильного навязывания вида обнаженной груди, они легко компенсировали демонстрацией своих тоненьких ножек. Часто можно было увидеть молоденькую девушку в мини-юбке, шаркающую голубиной походкой, более подходящей для ношения кимоно. Вполне возможно, эти девочки никогда в жизни и не носили кимоно. Конечно кривоватая форма ног с вечно стремящимися друг к другу коленями некоторых из них делала голубиную походку наиболее удобной. Однажды я приметил одну японскую девушку с идеально прямыми ногами, какие бывают только у африканок или шведок. Я последовал за ней, пройдя еще несколько домов, чтобы зафиксировать эту аномалию в своей памяти.

В додзё были и другие проблемы, связанные с жарой. Адам и Дэнни были близки к потере сознания от теплового удара. У Дэнни появилась одышка — его дыхание стало похоже на собачье, а привело к опасному виду одышки, занятие закончилось как только силы окончательно его покинули. Адам стал ярко-красным и Уильяму пришлось таскать его на себе во время техники, поскольку Адам постоянно падал на пол от смертельной усталости.

Бэн дважды потерял сознание и был приведен в чувство, только чтобы отключиться в третий раз. Он сказал мне, что предупреждающим сигналом теплового обморока становится звон во рту. Адам подтвердил то же самое. Бэн был поставлен на ноги Агой, но до этого мягкий Чида успел сделать ему выговор. «Усаги тоби, Бэн», — сказал Чида. Когда Бэн не понял, Чида сказал на английском: «Кроличьи прыжки». Бэн ухитрился сделать один круг по залу прежде чем потерять сознание снова. Это было необычно строгим обращением со стороны Чиды, но на этом занятии за нами наблюдала группа официальных лиц, представлявших полицию.

После занятия мы силой влили жидкость в Бэна и поставили его под холодный душ. Необычным образом проявив свое участие, Чида явился в раздевалку, чтобы посмотреть, в порядке ли Бэн. Он сказал Бэну каждый день подмешивать соль себе в питьевую воду. Это был единственный раз за все время, когда Чида посетил раздевалку. После ухода Чиды Кикучи, учи-деши, воскликнул: «Ёшинкан айкидо — это камикадзе!»

Я научился не тратить больше силы, чем требуется, пытаясь продержаться на выполнении базовых техник, чтобы уменьшить напряжение. Между занятиями я выпивал два или три литра жидкости, не избавляясь ни от единой капли.

По ночам иногда были грозовые мелкие дожди, но все высыхало слишком быстро. Сезон дождей просто решил не приходить.

Мы прошли базовые техники и теперь начался месяц сувари вадза. Сувари означает техники сидя, и выполняются они в положении на коленях. Все повороты делаются на колене и в результате с этой нежной части тела кожа быстро стирается. Крис проинформировал меня, что на коленях невозможно отрастить мозоли. Я парировал, приведя в пример детей-волков, обнаруженных в Бангладеше с огромными мозолями на коленях и ладонях, образовавшихся от неумения ходить. Многие уроженцы запада придерживались мнения, что тренировка сувари была подобным ненужным регрессом.

В журнале додзё была опубликована история о выпускнике полицейского курса предыдущего года, кто, будучи японским полицейским детективом, был вынужден войти в дом, полный вооруженных подозреваемых. Он избежал выстрелов, быстро войдя в дом на коленях. Сообщалось о его благодарности за всю практику хождения на коленях, полученную в додзё Ёшинкан. Менее вразумительным объяснением было то, что из-за того, что так тяжело выполнять техники на коленях, когда ты их изучишь, выполнение тех же техник стоя не составит проблем. Движение бедер является фундаментальным в приложении силы айкидо. Сувари вадза, как нам сказали, поможет нам постепенно наработать силу бедер.

Ценой этому была кожа на коленных чашечках. В первый час практики поворотов я стер с коленей кожу размером с ладонь. Мне надавали противоречивых советов о том, как ускорить их заживление. Пол посоветовал втирание алкоголя. Рэм сказал ничего не делать. Бен предложил антисептический крем. Я попробовал все три способа и ни один не сработал — колени начинали сочиться гноем через пару дней. Независимо от того, насколько они заживали за ночь, тренировка на следующий день снова растирала их в кровь и когда кожа для истирания заканчивалась, начинало стираться мясо. Каждый поворот превращался в значительное усилие воли. Ощущение напоминало вкручивание болтов в коленные чашечки. Это было неприятно чувствовать и неприятно наблюдать и каждый вечер я пытался изобрести новый метод защиты.

Наколенники стали большим вопросом, фактически они стали ВОПРОСОМ — одевать их или нет. Никто из учителей не носил «защиты». Все гражданские полицейские носили, некоторые из них — весьма крупные волейбольные наколенники, которые постоянно приходилось поправлять под штанами доги. Ношение защиты считалось выражением слабости, поскольку защита мешала быстрому выполнению техники. Это было схоже с дискуссией по поводу использования шлемов в велогонках — эксперты этого не делали, а потому никто из серьезных претендентов тоже не должен был.

Пол сказал мне, что после месяца издевательств коленная плоть начинает заживать изнутри. Поначалу она пытается заживать с краев, как в случае обычной раны, но поскольку образующаяся короста ломается каждый день, этот способ неизбежно терпит поражение. «Тело это понимает, — сказал Пол, — и тогда оно начинает заживлять из-под раны. И после этого у тебя никогда больше не будет проблем.»

Месяц агонии, чтобы опровергнуть текущие медицинские убеждения о необходимости отдыха для адекватного заживления — именно это предлагал Пол. Стефан и Даррен его поддерживали. Они были действительно крепкими парнями.

Адам и Уилл носили наколенники с начала курса. Они предпочитали резиновые трубчатые варианты из материала для гидрокостюмов, но они перекрывали ток крови к стопам во время сидения в сейдза. Ага, поначалу хваставший отсутствием наколенников, вскоре надел пару. Бешеный Пес и Маленький Ник последовали за ним, и вскоре все одели наколенники. Дэнни был последним сдавшимся, но его спецназовский дух все же покинул его вместе с двумя лужами крови, которые постоянно сопровождали его, когда бы он ни присаживался на колени. Я потратил тысячи йен на наколенники. Я перепробовал все варианты с алчностью человека на религиозном пути к освобождению. Я обрезал задние части наколенников, чтобы адаптировать их по форме к моим собственным особенно шишчатым коленям. В результате я отказался от наколенников в пользу бинтов и пластыря, поскольку задняя часть наколенников больше вредила моим ногам, чем того стоило.

Наматывание бинтов стало длительным ритуалом, который поглощал большую часть времени отведенного на уборку в душевой, но я не хотел заниматься бинтами сразу по приходу в додзё, потому что к началу первого занятия они были бы насквозь потными и кожа размягчалась бы достаточно, чтобы облезть. В итоге я стал прятаться в туалетной кабинке перед занятием, чтобы не было очевидно, что я не мою душевые, в которых в любой момент могла разразиться эпидемия*. «У нас людей не хватает, — сказал я Адаму. — Нам нужны дополнительные руки.» Адам вытирал пыль верха ящиков и пылесосил. Я отвечал за зеркала и четыре душевые кабины. С тех пор как Крейг уехал, нам действительно не хватало рук — в то время как убиравшие додзё делали гораздо меньше работы, чем мы. Но я нашел своеобразный успокаивающий ритуал в отмывании и полировании. Образование нового места, где собиралась грязь, всегда меня радовало. Я открыл для себя полоску пыли в каждом отверстии каждого ящика. Я честолюбиво планировал свой путь через всю раздевалку, полируя каждое отверстие до конца курса. Это было чем-то, приносящим удовлетворение, не требующим навыков и не ведущим к тяжелым наказаниям. «Мы станем самыми крутыми уборщиками в мире после всего этого», — сказал Адам, пожалуй, в пятидесятый раз. Шутка иссякала.

Мы сверялись с термометром каждый день. Постоянно держалась температура в 38 — 40 градусов при 75 процентной влажности. В газетах писали, что это лето было самым жарким после 1963 года. В додзё был кондиционер, но он никогда не включался. «Хорошая тренировка», — говорил Пол.

Будучи на татами, Малыш Ник проявлял скудное уважение к такой старой развалине, как я. Старый! Мне было всего тридцать, но в глазах этого девятнадцатилетнего парня я был из поколения его дядей и теток, то есть совсем пожилым. Выдержка, как я понял, не была главной проблемой. Я верил, что выдержка возрастала с возрастом, переходя в разряд достоинств. Несмотря на жару, мне повезло, что у меня никогда не было никаких проблем с дыханием в душной перегретой атмосфере додзё. Малыш Ник также не имел проблем, и хотя он жаловался, что «не любил не быть способным дышать», я предположил, что он был скромен.

Возраст для меня был меньшей проблемой, чем отсутствие способностей в технике. Каждый второй день нам давали учить новую технику, я схватывал медленнее остальных. Пол говорил об этом по-другому: «Учишь техники ты быстро, но, похоже, не запоминаешь их, а просто возвращаешься к старому способу их выполнения».

Никто из сеншусеев больше не носил штанов. Мы ходили в шортах или укороченных брюках. Штаны приносили слишком много боли израненным в кровь коленям. Сидя в поезде, я наблюдал зачарованные взгляды, направленные на безобразные открытые раны на обоих моих коленях. Ничего, думал я, пусть погадают о причинах.

У Мастарда умерла мать и он вернулся из Канады. Было приятно его снова видеть, но удовольствие продлилось не более дня. Глянув на мои колени, он сказал: «Хуже коленей я не видел со времен Тима Джойса». Тим Джойс был известен именно своими коленями, которые стали олицетворением страданий, отведенных на душу сеншусея. Из-за проблем с визой Джойс пропустил первую часть курса предыдущего года. Прибыл он уже в трудный период тренировок, что не дало ему шанса на акклиматизацию, и его колени сильно страдали 9 месяцев, не успевая заживать.

После субботней тренировки я пригласил Бэна в Фуджи-Хайтс. Я направил вентилятор на свои гноящиеся колени, чтобы подсушить их к вечеру. Даже когда они подсыхали, я старался не сильно их сгибать, иначе они трескались и вокруг моих лодыжек собирались подтеки желтого гноя. Бэн самостоятельно приложился к виски «Дикая Индейка», хранящемуся в аквариуме Канчо, хотя до этого он всегда мне говорил, что не любит крепкие напитки. Я и сам сделал несколько вливаний и почувствовал себя значительно лучше. Через несколько минут моя голова склонилась вперед, и мы оба заснули за столом. Когда я проснулся, было темно. Я посмотрел наружу через открытое кухонное окно на заполненный велосипедами двор снаружи Фуджи Хайтс. Я мог слышать насекомых, цикад, стрекочущих в соседнем кедре, не так громко, как осенью, но весьма громче чем за границей, не так, как в Англии. Все еще было до абсурда тепло, сердечной теплотой японской летней ночи, которая все-таки ощущается приветливой. В такие ночи нет никакого легкого ветерка. Это как темнота в закрытом помещении, будто все ночное небо — невидимый стеклянный купол и вы идете словно в саду оранжереи. И эта иллюзия поддерживается звездами, которые такими ночами кажутся гораздо ближе, чем они есть на самом деле, словно огни в своде стеклянного купола. Вы можете протянуть руку и коснуться их. В Японии очень мало ароматов, но сам ночной воздух осязаем, вы чувствуете, как он облекает ваше тело. Единственный аромат — аромат сырости, озоновых испарений, в котором все приятно растворяется.

Удивительно, что еще не было восьми. Я почувствовал, что мои силы восстановились и я был полон спокойной энергии. Я разбудил Бэна и настоял на поездке в город в поисках приключений или чего-нибудь другого, достаточно отвлекающего от надвигающегося вторника, дня возобновления методичных пыток. Почему бы все просто не бросить? Очевидно было, что мне это не приносит абсолютно никакой пользы. По такому пути мои мысли следовали постоянно и когда они достигали этого вопроса, я напоминал себе вновь, что занимаюсь тем, чем мне хочется, тем, что я сам выбрал. Это само по себе делало меня счастливее девяти десятых населения. И те небольшие испытания и неудобства, с которыми я сталкивался, в конце концов должны были закончиться. Всегда имей дело с тем, чем является боль, а не тем, что она oзначaeт.

После еще одного глотка виски мы отправились на станцию. Курс был забыт, имела значение только эта ночь.

От поезда пахло сезоном дождей, влажным, кондиционированным, прохладным воздухом, немного аммиачным от пропитанной потом вагонной обивки. Бэну и мне на двоих досталась целая лавка. Никто не хотел сидеть рядом с нами, если только поезд не был ненормально переполнен. Это я легко принял в Японии — японцы были иррационально нервными и не хотели сидеть рядом со мной в поезде. Иногда я замечал, как люди вставали из-за меня, чтобы уйти, продвинуться подальше от меня по вагону, притворяясь, что собираются выходить, но не делая этого на самом деле. Я развил в себе шестое чувство, определяя, кто уходит по разумным причинам, а кто из предубеждений. Криса это беспокоило достаточно, чтобы обсуждать эту тему в оскорбленном тоне. Он предложил развернуть маечную кампанию в целях борьбы с несправедливостью. На майках было написано «Рад быть Гаем», как в слове гайдзин.

Были времена, когда я наслаждался фактом, что от меня отодвигаются люди. Я понимал, почему черным легко удавалось запугивать белых вместо того, чтобы раздражаться по поводу дискриминации. Если кто-то иррационально тебя боится, тяжело не сыграть на их страхе.

Поезд заворачивал по медленной кривой на станцию Икебукуро и мы побежали через толпу на пересадку на линию Яманоте. «Слишком жарко для бега», — проорал Бэн, но продолжил бежать из естественного чувства соревнования, или просто не желая отстать.

Мы втиснулись в поезд южного направления рядом с красивой японской девушкой в белом пластиковом платье, белых пластиковых сапогах на десятисантиметровых платформах, с пероксидными светлыми волосами и тяжелым взглядом.

— Она выглядит белой, — сказал Бэн.

— Как стирают пластиковые платья? — спросил я.

— Под холодной водой, — ответил Бэн. — Пошли, — сказал он, вытягивая меня из поезда, — это наша остановка.

Мы направились в изакая, огромную открытую пивную, где истеричные группы служащих, офисных дам и студентов сидели за дай-джокки пенящегося светлого пива. Дай-джокки представляет собой около литра пива, за исключением того, что верхнюю треть составляет только пена, поэтому больше похоже на пинту. Бэн пристал к ним с требованием, чтобы убрали пену. Для флегматичного двухметрового австралийца он выглядел слишком живым, если не перевозбужденным.

«Я плачу не за пену», — сказал он официантке. Она вернулась с первой полной дай, что я видел в своей жизни. Я попробовал проделать то же. После этого к нам пришел менеджер и сказал: «Стиль дай-джокки предполагает наличие большой пенной верхушки». И мы вернулись к пенному варианту.

Вскоре появился Патрик с «командой». Мы отмечали открытие новой языковой школы, где работал Патрик. Он привел с собой в изакая большинство своих студентов. Они все были девушки.

«Будь слегка осторожен, — сказал он. — Это мой хлеб с маслом.»

Я посмотрел на девушек. Временно мое зрение ослабело, когда Бэн швырнул часть пены на мои очки. Он демонстрировал девушкам свое отвращение к пене. Они с готовностью прыснули над действиями двухметрового дитяти. Ослабленным зрением я разглядел высокую, низкую, толстую, худую, а, нет, две худых, нормальную, красивую и очень красивую.

Я протер очки. Пиво Кирин наверняка переполнено химикатами — на моих очках уже присох его твердый осадок.

Я говорил с Патриком. Он мне рассказал об окончании возведения храма из пивных банок в своем туалете. «Ага, — сказал он, — заставил каждую стену. Одна тысяча четыреста семьдесят семь банок. Я подсчитал их, сидя на толчке. Это что-то вроде медитации.» Шутил ли он? Он посмотрел на меня искоса твердым взглядом, выдыхая дым Мальборо.

— Что дальше? — спросил я. — Кухня?

— Жена мне этого не позволит, — ответил он с полной серьезностью. — Она провела черту у туалетной двери, сказав: «Ни одна банка не пересечет эту границу.»

Я задумался, откуда берется загадочное спокойствие Патрика. Может быть, все дело в его бесстрастном голосе. Или его твердый взгляд. Или алкоголь.

Патрик относился к айкидо скептически. Он был высоким, может быть, 190 см., и считал, что может продержаться в потасовке. «Дело не в потасовках», — протестовал я. «А в чем тогда?» — с небольшим удивлением парировал он.

Я старался как мог, пробуя на нем недавно выученные болевые, и обнаружил, что его тело еще менее гибкое, чем мое — должно быть я все же чему-то научился за недели тренировок. Я показал ему несколько изящных контролей на локоть и ударов в челюсть. Он все еще казался неубежденным. Проблема в демонстрации айкидо в том, что если другой человек не знает айкидо, то травма практически неизбежна. Я объяснил это Патрику и он медленно кивнул. Я был уверен, что он мне не поверил.

Каким-то образом мальчик Бэн взял власть в свои руки. В пьяном вихре он возвышался как каланча, вокруг которой мы веселились. Он предложил переместиться. Две девчонки повисли на его руках и таращились восхищенными глазами. Он проорал мне: «Роллинг Стоун!»

Выстроенный в честь знаменитой британской рок-группы, хотя 97 процентов японцев считают ее американской (так же невероятно, как и то, что 68 процентов верят, что Роллс-Ройс - немецкие машины), клуб «Стоун» на самом деле оказался вшивой дырой, полной разгоряченных пьяниц и любителей потанцевать; обслуживающий персонал был представлен угрюмыми байкерами-геями. Диск-жокей сидел в деревянной конуре, отгороженной проволочной сеткой, и крутил нескончаемый тяжелый рок. Иногда были тематические вечера, когда играли только песни Стоунов, но они были не самыми популярными. Это было единственное место в Японии, где я увидел знак «не драться».

«Стоун» был известен иностранцам, но их количество там не доминировало, во всяком случае не так как в больших клубах на Роппонджи. Из-за того, что в Роппонджи находились основные стрип-клубы и шумные дискотеки, это было основное место съема в Токио. «Стоун» таким не был, там в основном тусовались промышляющие в районе Кабуки-чо уличные банды. Более того, «Стоун» был в центре территории, где за шестьдесят лет до нас бродил Канчо-сенсей в надежде ввязаться в драку с бандитами того времени. Закралось ли такое в мысли Бэна? Или мои? Или было просто совпадением, что мы жаждали каких-то событий в этом месте?

Самая известная потасовка с участием Канчо случилась, и положила начало его знаменитому «70 процентов уличной драки — это атеми (удары)» , через три здания от «Роллинг Стоун», районе все еще известном своими сутенерами, проститутками, гангстерами, бездомными, трансвеститами, голубыми, мальчиками в наём и офисными служащими.

Но Шиода не был ни офисным служащим, ни задротом-очкариком, желающим напиться и в приступе порока спустить зарплату на ветер. Он был крепким сукиным сыном, ищущим, кого бы избить, научно, разумеется.

Мастер Уэсиба строго наставлял учеников: «Какой бы ни была ситуация, не стремитесь ввязаться в драку». Но как и хорошие ученики в других местах, они абсолютно проигнорировали его.

Шиода и его приятель заметили бандитов, стоящих без дела на углу района Кабуки-чо. Они прошли вразвалочку между ними, без сомнения растолкав их плечами в соответствующей тому времени манере, чтобы завязать драку.

Парень из банды с вызовом сказал Шиоде: «Мы члены такой-то банды — может, будешь поосторожнее?»

Шиода ответил: «Мы члены айки-банды — и это тебе надо быть поосторожнее».

Не дожидаясь ответа, Шиода уже понял, что разговаривет не с лидером банды, тот, по его мнению, должен оказаться среди них самым крепким орешком. Уголком глаза он отметил самого высокого мужчину, крепко сложенного и с явным интересом наблюдающего за происходящим. Без предупреждения, Шиода прошагал к нему и со всей силы врезал в солнечное сплетение. Это было не очень спортивно, но положило начало еще одной любимой сентенции основателя: «В драке против многих всегда первым бей сильнейшего».

Сильнейший сложился пополам от боли и драка началась. Растерявшись от раннего поражения лидера, банда вскоре была раскидана неожиданно умелым Шиодой, самой смертоносной золотой рыбкой из всех, что они когда-либо встречали.

Рассказывая эту историю в своей автобиографии, Шиодa рисует нам картину, где он вместе со своим коллегой по татами, потирает на радостях руки от осознания, что айкидо таки работает и что все тяжелые тренировки не оказались напрасными.

В Англии, люди, которые любят подраться, могут найти то, что ищут в пабах или на футбольных матчах. В Японии же совсем нет такой «задиристой культуры». Со времен 1960-х, банды байкеров, или босозоку, стали известны как «заповедник» для молодежи в поисках насилия. Два года назад западный журналист был убит во время фотографирования такой банды, но все признали, что это необычное событие. Фильм Черный дождь, с Майклом Дугласом в главной роли, показывает специфику хорошо организованной и злобной банды байкеров. Тех, с которыми встречался я и те, с которыми катался Рэм, можно было назвать гораздо более пассивными. У них было больше общего с гонщиками Ace Cafe 1950-х чем с Ангелами Ада.

Люди считали босозоку наёмными центрами для приема на службу в якузу. В Кабуки-чо якудза выставляла себя на показ. Нося короткую химию и водя большие черные Мерседесы, они выглядели гораздо опаснее средних японских законопослушных граждан. Банды, которые придерживались каких-то музыкальных стилей обычно были безвредными, даже если для соответствия моде и носили обычные или автоматические ножи.

Возле Хараджуки находится Шибуя, с кварталом розовых освещенных неоном гостиниц для жаждущих любви. Место довольно скучное, но Сента-гай, в дословном переводе «центральная улица», была немного пожестче. Там странным образом могли и зарезать, и избить, что делало это место запредельным для большинства пуритански настроенных японцев. В состав банд, крутящихся в том районе, в основном входили отбросы и беглецы; все же эти банды не представляли большой физической опасности и убивали в основном одиночных студентов университета, наиболее беззащитную ночную добычу.

Рок-н-рольщики в Кабуки-чо, слоняющиеся по мелким барам о темным аллеям, тоже отличались. За тщеславие и самовлюбленность, Патрик их называл подружками бандитов. Многие из них носили дреды, обрабатывая прямые японские волосы химикатами, чтобы они выглядели тусклыми. Будучи старше основного сборища в Шибуя, около двадцати пяти–тридцати, некоторые из них выглядели заметно потрепанными. Знак «не драться» в «Стоуне» был адресован им. Они были профессиональными уличными людьми, с налетом уличной крутизны, которая держится и на более хилых экземплярах, не имеющих уважаемой работы, живущих ночной жизнью и получающих удовольствие от дрожи насилия, обещанной поздними барами и другими местами сборищ.

Как бы Канчо расценил таких уличных гопников? Один на один — вообще пустяки. Но если нападает банда, и вам не посчастливится споткнуться и упасть, честной игры ждать не приходится. Если повезет, запинают ногами, а если нет, то зарежут.

Я видел, как в Шибуя студенты открыто смеялись над человеком на костылях, с болью передвигающемся по Сента-гай. Чтобы стало еще смешнее, один молодой парень не старше двадцати, выбил один из костылей. Я прорычал несколько английских ругательств и калека, не оглядываясь, уковылял прочь. Но студенты до моего взрыва, от которого они моментально остолбенели, смеялись и шутили по поводу невезения калеки. И это была смешанная группа, все из уважаемого университета, мальчики и девочки из «приличных» семей. Японцы, как ни одна другая нация по моему опыту, имеют великую способность дистанцировать себя от побежденных неудачников.

Ничего не боясь, наша пьяная компания ввалилась в «Стоун». Патрик заказал бутылку чего-то крепкого и много содовой — он позабыл о своих опасениях потерять лицо перед студентками. Мы уже сплотились в тесную группу веселящихся, в Японии это получается лучше, чем где бы то ни было. Вообще-то, одна из стройных все еще держалась в стороне, она ушла со стандартной отговоркой «мой поезд скоро уходит», и тусовка достигла критической массы без халявщиков.

Ди-джей скрючился за своей вольерной сеткой и, казалось, без конца ставил Red Hot Chilly Peppers 'Give it Away'. Пропотевшая яма в центре «Стоуна» взорвалась неистовым танцем. Столь единодушного, абсолютно серьезного и маниакального, безумного танца я в жизни своей не выдывал. Без малейшей иронии или смеха отдаваясь такому нелепому действу, это было подавленное человеческое естество в поиске полного освобождения. Вспыхивающие огни на потных лицах словно говорили о дьявольском чистилище, бесконечной дискотеке, где вы были приговорены танцевать, словно от этого зависела ваша жизнь, пока Бог не решил бы, что вы искупили свои земные грехи. Я потягивал джин с содовой и откинулся, загипнотизированный. Было слишком опасно присоединяться к этому действу больше, чем на танец или два. Вам грозило быть втянутым в это грохочущее безумие. Я мог бы опять потерять свои очки — как это случилось в прошлое моё посещение «Стоун». Их сбросили с моего лица, когда все начали исступленно топать ногами, и я, по-дурацки опустившись на четвереньки, шаря руками по влажному усыпанному окурками полу в поисках своих драгоценных очков. Это было большой ошибкой. Толпа нахлынула на меня, и я был почти затоптан. В панике я поднялся перед девушкой, которая топала передо мной. Я едва привлек ее внимание, и когда я обнаружил свои очки зацепившимися за ее кружевную блузку, я поблагодарил ее и покинул танцпол, чтобы никогда более туда не вернуться.

Джин с содовой действовал медленно, но коварно. Просто красивая девушка обнажила ряд зубов, который двоился и троился в глазах. Они казались скрепленными, стянутыми и заключенными в металл, и уходили глубоко в ее улыбающийся рот. Как могут столько зубов поместиться в один рот? Это было вне моего понимания. Она рассказывала мне о телевизионной рекламе яблочного сока, в которой она участвовала. Я ожидал следующего случая увидеть ее зубы. Она была первым человеком, которого я когда-либо видел, у кого в двадцать лет сохранились молочные зубы, и рядом с которыми выросли коренные. Это было что-то из греческой мифологии. Я повернулся к обычно выглядевшей девушке, сосредоточенное лицо которой в чистом искусственном свете «Стоуна» казалось теперь весьма красивым. Ее зубы были маленькими и совершенными. Она была заворожена творящимся безумием. Было слишком шумно для разговора, кроме разве что отдельных остроумных или тупоумных фраз. Я посадил ее себе на колени, и она немного поерзала в смущении.

А затем разверзся ад. На танцполе возникла какая-то перебранка между садистом и парнем, одетым как точная копия Сида Вишеса, ссора переросла в обмен пощечинами. Они толкались и хлестали друг друга по щекам как школьницы. Потом садист в кожаном жилете грузно рухнул на пол c пивной кружкой в руке, которая каким-то образом разбилась еще до удара об пол. Струя крови брызнула мне на рукав рубашки. Порезавшаяся девушка завопила диким фальцетом, но ей никто не помог, наоборот, люди держались подальше, как держатся подальше от закалываемой свиньи. Парня на полу, между тем, запинывала толпа из агрессивных мужчин и женщин. Скромные и, как мне казалось, довольно обыкновенные японские девочки навалились на парня с невероятным рвением и фанатичным удовольствием. Эти девочки носили ножи и сапоги и не были знакомы с парнем, лежащим на полу. Они не знали и того двойника Сида. Инстинктивно они решили навалиться на упавшего, аутсайдера. Это было среди самого шокирующего, что мне когда-либо довелось увидеть.

Так или иначе, садиста поставили на ноги друзья. Порезанной девушкой занялся один из голубых байкеров-барменов. Ди-джей из птичьей клетки призвал всех к порядку и поставил Red Hot Chilly Peppers в пятый раз.

— Ты это видел? — спросил я Патрика.

Он кивнул, пристально уставившись на меня.

— А где Бэн? — Бэн смотался незамеченным. Одна из девушек тоже исчезла.

— Может, в туалете, — сказал Патрик. — Там дикая очередь.

— С девушкой? — Вопрос остался без ответа. Какая-то суета происходила у входной двери, но было сложно увидеть. Патрик приподнялся, чтобы разглядеть получше. Его голова практически касалась крыши потного подвала. Люди повернулись и уставились на его неожиданно высокий рост.

— Что происходит, — спросил я.

— Не вижу. Но, кажется, какая-то возня.

— Забудь, — сказал я. — Не наше дело.

Эту фразу я слышал в Японии бесчисленное количество раз, но сейчас, когда я ее повторил сам, он показалась фальшивой, будто сказанная не мной. Патрик сел. Я выпил еще немного джина с содовой. Лед весь растаял, на четверть заполнив стакан. Патрик хлестал воду. Девушка тревожно, но все же изящно, дернулась на моем колене. Ее звали Сара — редкость для Японии, хоть имя и японское. Ей было девятнадцать и она только что закончила школу. Она сказала мне, что работает в супермаркете, где покупатели иногда доводят ее до слез.

Послышались тяжелые удары в дверь, которая открывалась в клуб внизу лестницы снаружи. У двери шла какая-то перебранка, но было все еще слишком много народа, чтобы что-то разглядеть. Музыка прекратилась и по внутренней связи прозвучало объявление: ди-джей просил всех пока оставаться в клубе, поскольку на улице происходили какие-то беспорядки. Двери были заперты, что наверняка нарушало все правила пожарной безопасности, но «Стоун» был таким клубом, который наверняка завершит свое существование во впечатляющем фейерверке или поджоге во время ретроспективы Бо Дидли, или от самодельной гранаты, брошенной недовольным членом-основателем Японской Красной Армии.

После объявления и прежде, чем музыка заиграла вновь, повисла мрачная, потная почти-тишина, когда все, что можно было слышать — это тяжелые бум-бум-бум в клубную дверь. С того места, где я сидел, через танцевальную яму от входа, я мог видеть прогибающиеся и вздрагивающие от ударов двери. Постепенно оно отступило. Снова зазвучали Red Hot Chilly Peppers. Я вернулся к джину с талой водой. Сара, бывшая школьница, покинула мое колено. Теперь я разговаривал с круглолицей Таэко, с тугим перманентом. Она рассказала мне, что была собачьим косметологом и только что уволилась.

— Почему? — спросил я.

— Сначала я любила собак, именно поэтому я училась делать им прически. Но день за днем подстригая собак и обрезая им когти, я начинала ненавидеть собак. К тому же владелец салона заставил меня спать по ночам в зоомагазине со всеми собаками, — она улыбнулась мне слабой улыбкой.

— Ты спала с собаками!

— Там была невыносимая вонь, но через некоторое время ты престаешь замечать неприятный запах. Но я начала ненавидеть собак, поэтому я ушла.

«Если подумать, — сказал я небрежно, — ты действительно похожа на собаку, может, сенбернара или что-то в этом роде.»

Таэко посмотрела на меня весьма серьезно и сказала по-английски: «Ты так говоришь, потому что я… пухлая?»

«Нет. Нет. Нисколько. Нисколько.»

Где же Бэн? Удары с новой силой начали сотрясать дверь, послышался треск и дверь распахнулась настежь. Два иностранца, один блондин и один брюнет, ввалились кубарем через дверной проем, как путешественники во времени, которые только прибыли в другую страну. Они пошли к бару, пытаясь делать вид, что это не на них сконцентрировано всеобщее внимание, но это им не до конца удалось, несмотря на затихающих рев музыки и рассеивающееся внимание публики.

— Давай выясним, что происходит, — сказал Патрик. — Ты идешь? — продолжал настаивать он.

— Хорошо, — сказал я. Мне было интересно, попытается ли он мне что-то доказать.

Блондин, низкорослый и молодой, — мне показалось, не старше двадцати двух или двадцати трех — трясся от страха. Впервые я видел человека с выпученными от страха глазами. Пока говорил, он оглядывался по сторонам и вокруг.

— Их там сотни, — сказал он.

— Ты о ком? Что случилось?

— Они решили, что я пинал парня из их банды, когда он лежал на полу. Но я этого не делал. Я был здесь со своей девушкой.

Девушка, видимо, испарилась.

— Я видел, — сказал я. — Парня пинали только японцы, в основном девушки, как мне показалось.

— Но они так не думают. И они ждут снаружи. Как я теперь попаду домой? Они меня схватили, именно поэтому мы и долбили в дверь, чтобы попасть обратно внутрь.

Трясущимися руками он прикурил сигарету Мальборо.

— Они там меня ждут. Они хотят до меня добраться. Их там было двадцать или тридцать.

Он был совсем молодой, невысокий, с квадратной головой, среднего телосложения, — но совершенно был не готов к бою. Темноволосый парень, сопровождавший его, был постарше, американец. Он тоже курил.

— Там было страшновато, — сказал он.

— Что ты хочешь делать? — спросил меня Патрик. Несмотря на весь разбавленный джин, что я успел потребить, мне не нравилось, как он пытался меня втянуть в это дело.

Пока мы разговаривали, со стороны входа нахлынула толпа. Белокурый австралиец тут же был окружен японцами в кожных куртках и с дредами. Это собралась вся мощь банды. Мы все были окружены бурлящей массой тел. Я попытался прорваться к австралийцу, которого толкали в сторону двери. «Что происходит?», — орал я. Члены банды теснились позади. Я повернулся к Патрику: «Подвинься, пропусти их, уйди с дороги!» Это была страна ножей, самый плохой вариант — это оказаться среди людей с ножами. «Всегда дерись, имея позади стену», — говаривал Крис. Мы были окружены в темном клубе безымянными головорезами. Нет ничего сложного кому-нибудь пырнуть тебя ножом и свалить. Со всей толкотней и дикими плясками, они скорее всего не найдут твое тело, пока не примутся за уборку на следующее утро. Патрик пытался говорить с пятью людьми одновременно. Я дернул его за плечо и мы вырвались из толпы вокруг австралийца. Мы увидели его беспомощное лицо, бледное и испуганное, исчезающее в двери, когда его вынесла волна членов банды. И он тут же исчез, а дверь с грохотом захлопнулась. Клуб вдруг показался пустым и мирным, но дверь, массивная и захлопнутая, таращилась на нас с упреком.

Вернувшись за стол, мы объяснили, что случилось. Девушки сказали: «Это ужасно.» Ни у кого не возникло предложений.

— Что там с ним будет? — спросил я Патрика.

— Наваляют, возможно.

— Но мы ж не знаем, так?

— Нет.

— Надо было дать им его забрать, — сказал я, чувствуя гораздо меньше невмешательства, чем это прозвучало. — Надо было дать им его забрать. Мы ничего не могли поделать. Нас вполне могли прирезать в этой суматохе.

Патрик прикурил еще одну сигарету и спокойно глотнул джина.

«Что мы собираемся делать? — спросил я. Я огляделся вокруг. По клубу было рассеяно около четырех или пяти иностранцев. — Мы могли бы заручиться поддержкой. Сформировать отряд гайдзин.»

Патрик посмотрел вокруг и потом на меня. Я знал, о чем он думал. Я тренировался каждый день уже пять месяцев. Для чего я тренировался? Для чего? Для этого. Вот к чему все пришло.

«Меня это не слишком радует», — сказал я.

«Да ладно, — сказал Патрик. — Он там один, сам по себе. Мы должны что-то сделать.»

Мы подошли к американцу, парню, который пробил себе путь обратно в клуб вместе с испуганным австралийцем.

«Мы думаем помочь твоему другу», — сказал я.

Американец казалось, нервничал. «Он не мой друг, нет. Я о том, что только встретил его, когда был там снаружи. Я его практически не знаю».

«Ты нам поможешь?» — спросил Патрик, наклоняясь над ним.

Американец быстро взглянул вверх. «Нет, я же говорю, я не знаю парня. Правда не знаю. Извините.»

Мы пошли к столу, где два иностранца разговаривали и пили пиво. Они были примерно моего возраста или немного старше. Я повторил просьбу. Один, англичанин, ответил. Он растягивал слова и судя по всему был пьян: «Меня не парит, понятно? Я пришел сюда тихо выпить и остальное меня не парит». Он взглянул в поисках поддержки на своего друга, который носил каплевидные очки. Друг отвел глаза.

«Это, блять, не наше дело, — продолжил англичанин. — Я видел тех ребят. От них, блять, одни проблемы, — он неловко глотнул пива из бутылки. — И мне плевать.»

Я отвернулся.

— Мы теряем время, — сказал я

— Значит, остаемся только мы.

— Похоже на то.

Я открыл большую деревянную дверь клуба с загробным предчувствием, которое в тот момент, неожиданно затмилось необычным чувством любопытства. Ни капли страха, только невероятное любопытство. Что мы увидим наверху этой лестницы? Что мы будем делать?

Мы поднялись по ступенькам и ступили на многолюдную освещенную улицу. Банда и ее тени окружили нашего австралийского друга. Его лицо было покрыто розовыми пятнами, и его пихали вперед-назад, насмехаясь перед тем как толкнуть его на землю и обработать ногами.

Мы плыли через двадцать или тридцать человек, которые окружали испуганное лицо. Я, словно впервые, обратил внимание на то, каким Патрик был высоким, высоким и расслабленным в униформе учителя Английского — брюках и рубашке.

Лидер банды, главный герой, чья рука пихала несопротивляющегося австралийца назад, носил дреды и шерстяную растаманскую шапочку. Он выглядел оскорбленным.

Не планируя и не советуясь, Патрик тронул японского расту за плечо, вызвав направленный вверх интерес у мужчины, как мне показалось, моложе лет тридцати. У него было несколько неряшливых волосков, произрастающих из подбородка, как у женщины-атлетки, сидящей на стероидах.

В тот самый момент, в нерепетированном отвлекающем танце, я обхватил своей рукой трясущиеся плечи австралийца. «Пора домой», — сказал я голосом, который отложился у меня в памяти на несколько тонов ниже моей обычной речи. «Но они меня не пустят», — пробормотал он. Патрик, с ниспосланным с небес озарением, на которое способны только самые невозмутимые люди, показал глазами на красно-желто-зеленый ямайский значок на отвороте кожаной безрукавки японского расты. «Тебе нравится регги, — начал он на необычно медленном английском. — Мне тоже нравится регги.» Растоподобный настороженно смотрел на говорящего с самим собой хладнокровного англичанина. «Мне нравится регги, — повторил Патрик, — а регги о мире.»

Где угодно на земле этой фразой он скорее всего схлопотал бы по роже. Но Япония была другой страной. «Мир» — сильное слово в Японии.

Все теперь замерло как в стоп-кадре и я больше ничего не слышал, так как шел медленно, очень медленно, заставляя себя едва двигаться и точно НЕ БЕЖАТЬ, по-братски придерживая австралийца за плечи, в сторону стоянки такси, находившейся где-то в тридцати пяти метрах, на Т-образном перекрестка нашей дороги с большей улицей. Там стояла обычная бесконечная очередь из посетителей ночных клубов, ожидающих редкие такси у столба с бетонным основанием. Ночь была темной и мои глаза, шея и затылок горели. Мне отчаянно хотелось оглянуться, посмотреть, разрушено ли заклинание Патрика, высвободилась ли орда и готовится ли она напасть на меня со складными ножами и бритвами. Но я не оглянулся. Я был Орфеем, спасающимся Орфеем — таким, каким он должен был быть.

Такси появилось как в замедленной съемке, когда мы приблизились к началу очереди. Среди множественных протестов ожидающих, я схватился за дверь, распахнув ее и тем самым препятствуя посадке честных стоящих в очереди, рявкнув теперь уже на маленького австралийца, чтоб он влез и ехал. Чудом непонятно откуда опять объявилась его подружка. Длинноногая, признательная, она поблагодарила меня восемь раз до того, как я захлопнул дверь и позволил себе завопить: «Езжай-езжай!» И правда это было слишком возбуждающе. Возмущающейся очереди к такси не существовало.

Я пошел назад, раздумывая, в сторону возвышающегося вдали Патрика, теперь стоящего в стороне и углубившегося в разговор с главарем. Я остановился, не желая мешать их разговору. Не следует торопить — это все, что я знал.

«Я виноватый, я очень виноватый. Спасибо, Я виноватый», — приговаривал главарь, который чудесным образом был обращен под влиянием Патрикова спокойствия. Японец сменил свое отношение, причем искренне.

«Я виноватый, — повторил он. — Я виноватый. Очень виноватый.»

Мы говорили втроем, ведя общий и примирительный разговор настолько долго, насколько мне хватило сил, Патрик по-отечески держал в своей руке руку Расты, их дружба стала нерушимой, банда растворилась, ночь опустела и очистилась снова, заметил я перед тем, как направиться обратно в райский ночной клуб. Я не имел понятия о времени.

Пиво, которым нас угостил новый друг Патрика, прибыло на наш стол и время от времени лидер, когда-то воинственный, но теперь совершенно мирный, подошел, чтобы повторить свое самообличительное извинение. Эти отношения, на мой взгляд, имели весьма ограниченные перспективы.

«Расскажи девушкам, что произошло», — сказал я Патрику, но версии Патрика нужен был я в качестве суфлера, что путало рассказ. Я мог сказать, что этот эпизод не значил для него так много, как для меня. Я предположил, что несколько месяцев спустя ему, вероятно, придется напоминать, что все это было на самом деле. Таким уж он был.

В ночном клубе прозвучал некий звук, словно сигнал к месту сбора у парома через пролив, грохочущий звук, означавший, что ночь подошла к концу. Мы с трудом вылезли в предрассветный мрак, и побрели через туман, пока не оказались в круглосуточном кафе. Я склонил голову для приятного сна, на своем подносе среди оберток. Когда я проснулся, никого не было, кроме Сары.

— Тебе нужно в школу, то есть на работу сегодня? — спросил я.

— Нет, — ответила она.

— Мы должны пойти в парк и съесть пончики там, — сказал я.

На пути к станции мы встретили двойника Сида Вишеса, который затеял заварушку, глупого маленького самоуверенного хама. Я приветствовал его словно брата, которого не видел много лет и увлек его в приятельскую беседу. Он попросил пончик. «Купи себе сам, — сказал я, — эти для меня.» Я сказал это смеясь и в то же время с некоторым удивлением — почему я разговаривал с этим японским мальчиком-панком.

Парк Йойоги был пуст за исключением бегунов, появляющихся из тумана как хрустящие галькой приведения. Мы сидели на скамейках для пикника со столом. Я взял на себя смелость поцеловать Сару. Мы целовались в течение приятно долгого времени, прерываясь периодически, чтобы отдышаться. Когда мы съели пончики и вдоволь нацеловались, мы отправились обратно к станции.

— Почему ты поцеловал меня? — спросила она.

— Я почувствовал, что так нужно.

Это звучало необоснованно.

— Я почувствовал, что сделать это будет правильным. Утром в парке. В это туманное утро.

— Того, кто много целуется, в Японии мы называем kissama, — сказала она серьезно.

В парке Йойоги блуждала бездомная домашняя птица, это отвлекло меня на некоторое время.

— Поехали в гостиницу и снимем всю нашу одежду, — смело предложил я.

— Возможно, как-нибудь, — сказала она, улыбаясь. — Но не сейчас.

Мы шли в тишине. У входа в подземку я сказал «до свидания» Саре. Она сказала, что позвонит.

Я повернулся и пошел обратно по улице Харадзюку к Шибуя. Крошечные улицы были полны чудес в то утро. Магазин по обработке древесины, в котором солнце поймало единственным лучом света спешащие частицы пыли. Кот с колокольчиком, который звонил, когда тот бежал. Кофеварка, которая играла глупую мелодию пока я ждал свой кофе, капающий по капле. Монета в 100 йен на полу, которая обеспечила меня достаточным количеством денег, чтобы купить утреннюю газету. Чудеса.

На следующий день объявился Бэн. Он очень стеснялся того, что исчез вместе с девушкой. Он был очень романтичным в отношении женщин и не хотел, чтобы я подумал, что он был помешан на сексе или что-то подобное. Я сказал ему о моем приключении и на протяжении всего рассказа он ждал, что я скажу, как я сломал челюсть одному парню и дал коленом по роже другому. «Дело не в этом, — сказал я, — Патрик показал мне, что важнее всего расслабленность. Расслабленность в сочетании с бдительностью — это главное.»

Это был воскресный вечер. Мои колени все еще были в отвратительном состоянии. Мысль о том, что я добровольно придавлю всем своим весом две открытые раны на коленях, приводила в уныние, не сказать хуже. Впервые я серьезно задумался о том, чтобы бросить курс. К тому времени я стал одержим идеей о том, чтобы доводить все до логического конца, но дело выглядело мрачно, совсем не радужно. И еще маячила специальная летняя «тяжелая» тренировка ранним утром. Приключение предыдущей ночи было всего лишь отвлечением. Это была реальность, и я не знал, сколько еще могу выдержать. Я хлебнул из бутылки «Дикой Индейки», чтобы немного забыться. Бэн потянулся за бутылкой.

— Ты же не любишь виски, — сказал я.

— Люблю, — сказал он с хитрым видом. У Бэна был инстинкт туриста хватать все, что выглядит бесплатным.

— Когда оно закончится, оно закончится, — сказал я нравоучительно. — И тогда нам останется только разделить боль друг друга. Дай сюда.

Сара не звонила, но, возможно, я был сбит с толку этим обещанием. Теплота от выпитого виски начинала давать о себе знать.

«Ты не знаешь, сколько стоит эта дрянь?» — спросил я Бена.

Телефон зазвонил.

Это была не Сара. Это был Пол. Странное бредовое чувство пришло ко мне.

Пол говорил официальным тоном.

— Есть плохие новости. Канчо-сенсей умер. Он скончался сегодня рано утром. Нельзя сказать, что мы не ожидали этого раньше или позже, но это до сих пор шок.

— Да, — я придал своему голосу обеспокоенности. — Как ужасно, я имею в виду, какое жуткое дело.

— Да, ну, такое случается. Додзё будет закрыто, конечно, на неделю. От сеншусеев ожидается посещение похорон в четверг.

Я еще несколько раз выразил соболезнования и отключил телефон. Я сделал победный удар кулаком в воздух. Потом проверил, что телефонная трубка лежит на телефоне.

— Да! — заорал я. — Да! Да! Да!

— Он умер, правда? — сказал Бэн.

— Да! Да! Да!

— Сколько дней отдыха?

— Одна целая чудесная… неделя! Да!

Мы схватили друг друга и закружились в победном танце по кухне.

— Время выпить еще виски.

— Не виски — неси шампанское!


< Оглавление >

К началу страницы

сенсей,тренер
Разработка web-сайтов, web-дизайн, решения интернет-бизнеса, системы управления контентом. Киев, Украинастатьи,книги,видео
Главная
Базовые положения
Броски, удержания
Захваты, атаки
Тесты на Кю и Дан
Страничка инструктора
Книги, видео
Юмор
Ссылки
Этот сайт виртуальное додзе создан в подборка видео помощь занимающимся история Айкидо Айкидо Есинкан стили Айкидо для лучшего выкройка кимоно и хакамы понимания и как одевать и складывать хакаму систематизации полученных как завязывать пояс на тренировках виртуальное додзе знаний. Простота подборка видео и наглядность история Айкидо главное к стили Айкидо чему мы выкройка кимоно и хакамы стремились поэтому как одевать и складывать хакаму на сайте как завязывать пояс много обучающих виртуальное додзе видеороликов. Вы подборка видео можете посмотреть история Айкидо любую технику стили Айкидо в исполнении выкройка кимоно и хакамы ведущих мастеров как одевать и складывать хакаму айкидо для как завязывать пояс наглядности ролики виртуальное додзе отсортированы по подборка видео броскам / история Айкидо удержаниям и стили Айкидо по захватам выкройка кимоно и хакамы / атакам. как одевать и складывать хакаму Статьи о как завязывать пояс истории айкидо виртуальное додзе о направлении подборка видео айкидо Есинкан история Айкидо биографии Морихея стили Айкидо Уесибы и выкройка кимоно и хакамы Годзо Сиоды как одевать и складывать хакаму о разнообразных как завязывать пояс стилях айкидо. виртуальное додзе Много фото подборка видео и исторических история Айкидо видеокадров с стили Айкидо Морихеем Уесибой. выкройка кимоно и хакамы А также. как одевать и складывать хакаму Как одевать как завязывать пояс и складывать виртуальное додзе кимоно и подборка видео хакама. Выкройка история Айкидо кимоно и стили Айкидо хакамы а выкройка кимоно и хакамы также рекомендации как одевать и складывать хакаму по шитью как завязывать пояс хакамы. Словарь виртуальное додзе терминов правила подборка видео образования названий история Айкидо приемов и стили Айкидо правила японской выкройка кимоно и хакамы транслитерации.